В некотором театре был актер, которого никто не любил. Он всегда пытался, грубо говоря, "отхалявить", где только можно. Однажды (в день спектакля) ему нужно было уйти раньше, и он попросил остальных о помощи. Он сказал: "Ребята, давайте первые два действия отыграем побыстрее, в начале третьего меня расстреливают, и дальше делайте, что хотите". Все согласились ему помочь, а между собой договорились проучить его.
Начинается спектакль. Наш герой быстро проговаривает свои слова, поспешно все делает, а остальные наоборот: размышляют перед своей репликой, не спеша двигаются по сцене.
Антракт.
Злосчастный актер опять всех обходит, говорит, что да, они славно пошутили, но пора с этим кончать, т.к. у него действительно важные дела и он опаздывает.
Второй акт.
Все остается как раньше: опять один из актеров торопится, а остальные - наоборот. После второго акта он уже ни к кому не подходит, обиделся. В начале третьего акта должно произойти следующее: после того, как обнаруживается, что он предатель, его должны вывести за сцену и там расстрелять. Но в решающий момент его собеседник (вместо приказа о расстреле) достает пистолет и, со словами: "Умри, несчастный!" - стреляет в него. Весь фокус заключается в том, что если кого-нибудь "убивают" прямо на сцене, то ему придется лежать на этой сцене до конца акта, т.е. еще много времени.
Поэтому, после выстрела наш герой сгибается и начинает медленно идти к двери. Тогда другой выпускает в него всю обойму. Наш герой дергается на каждый выстрел, но продолжает идти к двери.
Тогда от стены отделяется автоматчик и дает очередь по несчастному.
Дергаться уже нельзя. Тогда он падает и ползет. Но главное было впереди. Они дали ему уползти.
Да, да! Потом они бросились за ним, схватили за сценой, принесли, бросили на пол и казали: "Сдох, собака!". И ему все-таки пришлось лежать на сцене весь третий акт.